Войти |ЗарегистрироватсяВсего пользователей 144 Статей 613


Высокие цели

Высокие целиВсегда казалось, что у меня все будет по-другому, не как у всех. Я не выйду замуж за простого хорошего парня, как пророчила бабушка, а милостиво соглашусь составить счастье какого-нибудь принца. Мне будет мало обычных житейских радостей – «чтоб дети не болели и лад в доме был»; если о чём-то и придётся кручиниться, то во дворце, пожалуйста…

Господи, опять этот Андрюша, свалился на мою голову поклонник. Скучные очки, рубашка на пуговичках под горло, неброский свитер – бабушка бы одобрила. Она и одобрила, когда Андрюша нарисовался в день моего рождения. Естественно, без приглашения, Андрюшам закон не писан. Утром, когда я прохлаждалась в халате и предвкушала сюрпризы ближе к вечеру. Мама возилась на кухне, бабушка перед телевизором болела душой за новое поколение. А тут – звонок. Мама открыла: «Ох, здравствуйте, какая неожиданность. Вы к Насте?» Умирая от любопытства, в коридор выплыли мы с бабушкой. И вот тут я точно чуть не умерла: по­чему он? Бесцветный, блёклый, никакой. С букетом, надо признать, шикарным, тортом и пакетом с бантиком в довесок. Бабуля заохала, едва ли не кинулась разувать гостя, а я… Взяла букет и поклялась извести Андрюшу самым изощрённым способом: Боже, какой позор на мою голову! Есть сногсшибательные однокурсники на папиных-маминых сияющих машинах, есть зрелые кавалеры… А я в день рождения вынуждена поить чаем облезлого Андрюшу.

Пил чай, не поднимая глаз на меня, чтобы не испепелила взглядом. Отвечал на вопросы мамы и бабули, те разве что не таяли, сиропные мои: «Ах, какой воспитанный молодой человек. Светлая голова, умница! Родителям вашим поклон!» Я состряпала постную мину и специально громко отхлебнула чай – оп, под столом пинок от бабушки. Ха, это только начало, предательницы. Чем он взял моих суматошных мамок-нянек?
В прихожей пританцовывала, пока Андрюша шнуровал свои туфли. Ура, отмучилась! И тут гром среди ясного неба: «Я зайду за тобой в шесть, гулять пойдём». За спиной бабушка сахарным голосом приговорила: «Конечно, Андрюшенька, мы подготовим Настю».
Хлопок двери за ним, я в слёзы, мать с бабкой в крик. «Чего тебе, дурёха, надо?!

За таким, как за каменной стеной, будешь!» – их дуэт. «Ополоумели? Меня тошнит от него, а вы… ы-ы-ы», – моё соло. Спустя час мама прокралась в комнату: «Зайка, хватит плакать, глазки опухнут, он всё поймёт и расстроится. Настён, деревце по себе рубить надо, надёжного выбирать. Вижу я, какие ухари к тебе приезжают, не спорю, глаза слепят… Доченька, но ты ведь им нужна, как бабочка-однодневка. А этот всю жизнь рядом будет, может, и неказистый, но чувствуется, что глыба…»

Она вышла, а я встала перед зеркалом. Брови дугой, скулы высокие, длинная шея -спасибо папе с причудливой восточной родословной. Волнистые волосы, пухлое сердечко губ, синие глаза – в материнскую по­роду. Погладила кожу над ключицей – и вы хотите, чтобы это досталось облезлому? Ни за что, не раздавит меня эта глыба…

Ввысь

Ничего мои мамки-няньки не смыслят в жизни. Если ставить высокие цели и не отступаться, то придёшь туда, куда пожелаешь, а про «деревце по себе» – глупые сказки. От Андрюши избавлялась мучительно, прогоняла – уходил, утром ждал у дверей… Едва вечер, уж он у нас сидит – «бабушке за мармеладом ходил». А глаза у самого виноватые, знает, что шито белыми нитками. И бабуля судорожно коробку с лакомством распаковывает, как будто век лимонных долек не ела… Наверное, я бы сдалась однажды, села с ними пить чай. Но помните про высокую цель? И я помнила.

…И он появился. Друг приятелей, затесавшийся в общую компанию. Эффектный, властный, надменный. Вошёл – строгое полупальто, небрежно-роскошный узел шарфа, взгляд весомый – и я пропала. А он понял, усмехнулся. Но сначала «откатали» всю программу жениховства – кино, ресторан, прогулки за ручку, смущённый румянец, робкие поцелуи – сначала пальчики, запястье, выше, жарче…

Пришла утром, прошмыгнула в комнату, следом мама, завздыхала:
– Дочь, замуж-то возьмёт?
– А как иначе, – засмеялась я.
– По-разному бывает, – обронила она.
Не гладко у нас шло. Он молчит, в сторону смотрит – и мне белый, свет не мил. Потом вдруг примчится: «Поехали ко мне, предков дома нет!» И вот оно, счастье: резные перила деревянной лестницы, полутораметровые откормленные папоротники в горшках, люстры, как в Большом театре. Порхала по комнатам, нежилась на покрывалах и наблюдала за ним: понимает ли, что идеально вписываюсь в его уклад? Что вся под стать этим хрусталям и бронзе. Улыбался, обнимал, нежил… Я не торопила: цель – птица пугливая.
Как-то сказала, что чувствую себя странно, на солёненькое тянет. А он полоснул взглядом: «Нежелательно. Не хотел говорить, но родители против».
С «солёненьким» обошлось. А «нас» не стало: не ссорились, но уже не клеилось. Ему неловко, а я не хотела смотреть раненым зверем… Лежала три дня на постели, то плакала, то безразлично в потолок смотрела. Если бы не мама с бабулей, было бы хуже.

Пульс глубокий, нитевидный

И снова Андрюша. Зачастил с мармеладом для бабушки, конфетами для мамы и всегда – букетик мне. Чмокнет в щёчку, а я ёжусь – будто медузой шмякнули. И сидим, развлекаем его, три грации… Однажды бабушка ушла к себе, мама на кухню шмыгнула, а Андрюша удивил. Сполз с кресла к моим коленям, обхватил и шепчет что-то. Прислушалась: «Не отдам, не отдам!» Я его отталкиваю, а он руку схватил, пальцы целует – и тут мама в дверях… Молча удалилась^, а я разозлилась, как заору: «Неужели не видишь? Противен ты мне!» В бабулиной комнате что-то грохнуло, вскрикнула мама, не до Андрюши стало…

А вечером мама цедила сквозь зубы: «Ишь, принцесса, всё цены себе не составишь! Погляди, ведь знал он про твои шуры-муры с мажором этим, а всё равно пришёл, потому что любит и простил…» Я не выдержала: «Потому что стервятник! Плевать ему, что у меня и с кем, плевать, что воротит от него, знай своё талдычит!» И тут мать спокойно выдала: «Правильно делает. Так и надо, когда цель есть». Шарахнула прямо в сердце, напомнила…

Примирила бабушка, которая дальновидно слегла с сосудистой хворью. И вот она словно невеста в белом, на кружевных наволочках, румяная, как все сердечники, балуется сладеньким и телевизором круглосуточно. А вокруг мы: Андрюша с укольчиком («у мальчика золотые руки, медсестра так не сделает!»), я с покорным видом, и мама – настороженная, но довольная.

Весенним днём бабушка не посчитала нужным проснуться. И мы сгинули, растворились: мама тихо коротала дек, работа, по выходным бабушкину могилку навестить да в церковь зайти. Андрюша сначала заходил, потом повода не стало: я вышла замуж. За плечистого, сильного, умевшего носить пальто из серой шерсти в «ёлочку».

«Друг без друга у нас получается всё…»

Мужу приходилось соответствовать: только родила – срочно худеть, чтоб глаз радовать. Странный у нас получился брак: я за него вышла, потому что в пальто хорошо смотрелся. Он женился, так как параметры у меня были популярные – тонкая в талии, но с формами, губы-глаза-волосы. Не­удивительно, что встречались мы чаще всего перед зеркалом: я причёсываюсь, а он передо мной протискивается, чтобы волосок к волоску шевелюрку уложить. Всё время изумлялась: подождать, что ль, не может, будто не видит меня…

На пятом году семейной жизни прозрела: и впрямь не видит. Откровение накрыло, как в голливудской драме: Катька сопит в детской, муж спит, а я читаю на кухне. Свет включён, никому не мешает, отхлёбываю молоко из стакана и листаю страницы. Вдруг «в декорациях» появляется муж, наливает стакан воды, пьёт и выходит, выключив свет. А я – с молоком в руках и книгой на коленях впотьмах. Он видел, что на кухне кто-то есть, но проигнорировал, щёлкнув выключателем… Как с кошкой или с собакой, подумалось мне.
Новый год встречала с мамой и Катькой, в своём прежнем доме. Теперь уже настоящем. Муж не сопротивлялся, он вообще не вышел из своего «Зазеркалья», когда я вещи собирала.

-Дочь, а я Андрюше сказала, что ты вернулась, – словно боясь окрика, призналась мама после боя курантов.
– Ну и ладно, может, ему теперь не до меня, – отозвалась я, а у самой заныло где-то слева. Пожалуйста, не надо. Если вновь войдёт этот мужчина в очках и словно пылью присыпанный, значит, оступилась я где-то, упорхнула птица-цель, не будет у меня больше пряника и салютов.

«Из-за леса, из-за гор…»

Андрюша нарисовался тут же: якобы зашёл по старой памяти, словно не знал о возвращении. Годы ему на пользу: раздался вширь, исчезла жалобность во взгляде, не гусар, но вполне себе. И манеру завёл говорить тихо, вкрадчиво. Эта вкрадчивость сбивала с толку, я словно ростом меньше становилась, прислушиваясь… Расположился в кресле, Катька к нему прискакала пухлым зайцем. Возвращаюсь из кухни с чаем и пирогом, они уже книжку читают: «Из-за леса, из-за гор едет дедушка Егор…» Милая картинка, а меня вдруг ревность скрутила. Усмехнулась: «Почему своих лялек не завёл?» Он прошелестел тихо, но твёрдо: «Не встретил ту, с которой хотелось завести». И даже взгляда не удостоил.

Карусель снова закрутилась. Иду с работы, они с Катькой уже возле подъезда пританцовывают: «Зашёл к вам, мама что-то бледная, забрал ребёнка, пусть отдохнёт». Я пулей в дом, а матушка задорная, глаза хитрющие…Катька в выходной чуть глаза продерёт: «Андрюша пришёл? Мы в зоопарк идём!» И я едва зубы в порошок не стираю: каков гад! Обложил, как волка флажками! То бабку с матерью с руки прикармливал, теперь кровиночку отбирает…
Кровиночку в тот день пришлось срочно’ забирать из сада по звонку – затемпературила. Пока ждали врача, извелись -жмёт градусник под сорок, ничем не сбить. Докторша качала головой: «Ангина, сейчас самый сезон». Назначила уколы, я содрогнулась: колоть-то кто будет? «Я за Андрюшей», – выскользнула мама…
Три вечера и ночи он не отходил от капризной плаксы, инъекции, колбочки, ватка со спиртом, её ладошка в его руке. Нас с мамой измученный ребёнок прогоняла: «Уйди, мама, уйди, баба!» Только и слышалось: «Ну, моя хорошая, теперь читаем: «Сам на лошадке, жена на коровке, детки на телятках…»

В субботу, когда наша царевна выдала результат 36,6 по Цельсию, я сидела на кухне. Катя заснула, можно перевести дух. Заглянул Андрей: «О, ты здесь. Не прогонишь?» Я улыбнулась: «Не прогоню, чаем напою, если хочешь, голубцами угощу, мама готовила». А он вдруг встал напротив, глаза вперил в меня и молчит. И я молчу… Шагнула, притянула к себе: «Спасибо тебе». Он не отпускает, крепче прижался и губами по коже над ключицей, там, где я когда-то трогала ладошкой и клялась, что ни за что не поддамся этой глыбе. Бровь дугой, высокие скулы, длинная шея – всё прежнее, а я совсем другая. Увидела, что у него петелька на свитере «поехала», и вдруг от нежности задохнулась. Заметила седую прядку на виске, и так захотелось поцеловать…

…Андрей пил чай, смешно вытягивая губы, я то протягивала салфетку, то подавала вазочку с шоколадом. Да уж, высокие цели. Хорошо что его цель «пересилила». Мне теперь только и нужно, чтобы дети не болели и лад в доме был.

Апрель 4, 2013 1:04:59 ПП


загрузка...


Написать ответ