Войти |ЗарегистрироватсяВсего пользователей 144 Статей 613


В любви, как на войне

В любви, как на войнеВ жизни Эрнеста Хемингуэя, не считая четырех официальных жен, было много женщин. Марта Геллхорн всегда была в центре мужского внимания. Однако ни Хемингуэю, ни Геллхорн никто не дал такого накала чувств, какой они испытали в объятиях друг друга…

Марта растерянно хлопала ресницами и не могла поверить глазам: неужели этот крупный мужчина в давно не стиранной майке и есть мечта целого поколения – Эрнест Хэмингуэй? И не знала, радоваться или огорчаться, что он сел именно за её столик.
Да, она давно мечтала об этом, но всё происходило как-то нелепо…

– Так ты, куколка, тоже журналист, – доносилось откуда-то, как сквозь сон, а в голове отчаянно пульсировало: «Зачем, зачем было пить столько виски?» – И наверняка работаешь в каком-нибудь женском журнале, пишешь, как укладывать волосы и какую юбку с какой шляпкой носить. А вот я военный корреспондент и собираюсь на войну, – и запустил красавице руку под прозрачную блузку.

– Я, знаете ли, тоже военный корреспондент и тоже еду на войну! – огорошила Марта и, отвесив смачную оплеуху кумиру, воинственно удалилась.
Последнее было полуправдой, хотя теперь она тоже будет там, чего бы ей это ни стоило, чтобы доказать этому самодовольному нахалу, что она слов на ветер не бросает. Он ещё узнает, кто такая Марта Геллхорн из Сент-Луиса!

детстве Марта мечтала стать известной писательницей, хотя характер девочки совершенно не располагал к требующему определённой усидчивости литературному труду. Целыми днями напролёт она лазала по деревьям, прыгала с обрывов в реку и дралась с мальчишками. Наградами за «подвиги» были семь переломов и три сотрясения мозга. Однако мать Марты проблемы из этого не делала, напротив, была только рада, что дочь растёт не изнеженной куклой.
Естественно, в доме настоящей главой была именно она, а не муж, несмотря на то что он был известный в Сент-Луисе врач-гинеколог.

В 20 лет, устав от обыденности провинциальной Америки, Марта сбежала в Париж. Столица моды приняла её весьма благосклонно и даже открыла перед ней перспективу стать ведущей моделью Vogue, перспективу, о которой мечтали столько девушек, но только не Марта. То-то посмеялась бы мама, увидев дочь в образе разукрашенной куклы на обложке, нет, вертеть собой она не позволит никому. И раз уж с литературой не складывается, она посвятит себя журналистике.
Однако репортёрская работа принесла честолюбивой девушке одни разочарования. Коллеги мужского пола недвусмысленно намекали ей,что её единственное,хотя и выдающееся достоинство, – это внешность голливудской кинодивы. Однако сама она, длинноногая натуральная блондинка,предпочла бы слышать в свой адрес не красотка, а «талантливая» и «умная». Но пока говорили только «красивая».

Вдобавок ко всему у неё завязался роман с известным парижским ловеласом маркизом Бертраном де Жувенелем, политическим журналистом, покорившим её прежде всего тем, что нахваливал её неудачную книгу, но весь его пыл мигом угас, когда обнаружилось, что Марта беременна. После аборта дела пошли совсем под откос, но вмешалась мать, прежде не проявлявшая настойчивой заботы о дочери, благо подругой Эдны Геллхорн была сама Элеонора Рузвельт, которая определила непутёвую девчонку репортёром в Федеральное управление по оказанию чрезвычайной помощи.

Когда Марта слилась с толпой других аккредитованных счастливчиков в центре Мадрида, то не без удовлетворения отметила: все остальные фотографы и военкоры – мужчины, женщины – только среди обслуживающего персонала. Однако восторги Марты закончились вместе с первой бомбёжкой, которая безжалостно калечила тела и охапками уносила молодые жизни.

Она чувствовала, что теряет рассудок. В истерике не поняла, что бьётся головой о стену.
Вдруг чья-то сильная рука при­подняла её, она увидела перед собой лицо Хемингуэя, который, не теряя времени даром, хлестал её по щекам и насильно вливал в неё полстакана виски.

– Без этого напитка, детка, на войне никак, – покачал головой Хемингуэй. А как только она успокоилась, усадил коллегу за пишущую машинку. – А теперь пиши и помни, ты должна выстрелить словами, ведь они – наше главное оружие.
Хлюпая носом, Марта принялась за репортаж, а Хемингуэй презрительно хмыкал за спиной:
– Нет, не то, не то, девичьи сопли это, а не война!
Марта в бешенстве рвала листы и начинала снова, чувствуя себя маленькой девочкой.А ведь ещё пару дней назад она, 28-летняя журналистка, воображала, что знает всё об этой жизни.

Готовый репортаж удостоился оценки мэтра «неплохо», и это было начало нового сборника, который впоследствии назовут лучшим в своём жанре.
Близость смертельной опасности усиливала их вспыхнувшее в окопах чувство. Каждая минута могла оказаться последней, но каждое мгновение было наполнено любовью. Оба были страстными натурами, и страсть находила выход порой в самом неподходящем времени и месте. Хемингуэй отчётливо представлял себе будущее, и это будущее будет у них одно на двоих. Марта же тем временем пыталась добиться аккредитации на советско-финскую войну.

Не иначе как любимому придётся забирать обратно своё опрометчивое предложение руки и сердца. Но Хемингуэй твёрдо решил идти до конца, и вот на горизонте уже маячит медовый месяц, который, конечно же, не обошёлся без сюрпризов… Марта наотрез отказалась нежиться под калифорнийским солнцем, как мечталось Хемингуэю, и настояла на том, чтобы лететь в новую горячую точку – Китай.

А потом началась семейная жизнь… Она продлилась пять лет. Детей у них не было, сказались аборты, да и на быт они смотрели по-разному. Марта обожала чистоту просто маниакально. Хэм же, когда работал, устраивал в доме форменный кавардак. И Марта часто не выдерживала… «Чистота – страшная гадость!» – запишет Хемингуэй на полях рукописи одного из своих романов. Тщетно Марта пыталась доказать себе и другим, что не готова жертвовать собой у плиты.

Ведь благодаря Эрнесту она стала прекрасным военным корреспондентом своего времени. Но почему-то теперь он хотел её видеть совершенно другой… Марта всё ещё не могла поверить, что слова, которые она только что услышала, мог сказать он, человек, бывший её (и, разумеется, не только её) кумиром, человек, чьей храбростью восхищается весь мир (и есть за что). Неужели он правда мог произнести это мещанское: «Или ты женщина в моей постели, или военный корреспондент». Марта Геллхорн выбрала последнее, Схватив ружьё, подаренное Марте, Хемингуэй выбежал в сад, чтобы расстрелять цветы, которые она там посадила…

…Эрнест был в растерянности: «Ещё ни одна женщина, включая, разумеется, двух первых жён, не уходила от него первой. Хемингуэй окинул взглядом расстрелянный сад и поплёлся в дом к своей самой верной спутнице. Никто и никогда не поймёт его так, как понимала пишущая машинка, и можно не сомневаться – этот роман продлится всю жизнь…

Именно Марта вдохновила Хэмингуэя на роман «По ком звонит колокол».

Январь 29, 2014 1:15:57 ПП


загрузка...


Написать ответ